9870 St Vincent Place, Glasgow, DC 45 Fr 45.

+1 800 559 6580

Возможна ли теоретическая биология?

Фото

Хоменков А. С.(окончание)

Темные аллеи эволюционного мифа

Аналогия содержания двух высказываний вполне очевидна, хотя в первом случае мысль явно не доведена до своего логического завершения. В этом плане ее уместно дополнить высказыванием профессора генетики Университета Перуджи Дж. Сермонти и его коллеги – палеонтолога Р.Фонди: «...биология не получит никакой выгоды, следуя учениям Ламарка, Дарвина и современных гипердарвинистов; действительно, она должна как можно быстрее покинуть узкие тропинки и темные аллеи эволюционного мифа и возобновить свое надежное путешествие по открытым и освещенным традиционным дорогам» (цит. по: Тейлор, 1994, с. 121).

Именно на этих традиционных дорогах возможно преодоление ряда принципиальных трудностей современной биологии и выход ее на уровень, сопоставимый с современной теоретической физикой. Одним из инструментов этой работы могли бы быть примененные нами формальные схемы —«матрицы жизни», позволяющие адекватно описывать все те биологические закономерности, которые часто неоправданно привлекаются в виде свидетельств макроэволюции. Ограничимся перечислением некоторых из этих закономерностей, которые, по нашему мнению, вполне адекватно описываются в рамках использованного нами подхода:

1) явление гомологии;

2) закон гомологичных рядов Вавилова;

3) общие закономерности течение эмбрионального процесса;

4) набор эмбриологических фактов, привлекаемых для обоснования так называемого «биогенетического закона»;

5) так называемые «атавизмы»;

6) особенности закладки признаков пола у позвоночных;

7) явление так называемого «педоморфоза».

Адекватность целого ряда биологических явлений одним и тем же формальным схемам заставляет поставить вопрос о природе «матриц»: какая реальность сокрыта за всеми этими линиями, если они соответствуют законам организации живой природы?

В поисках ответа на этот вопрос нам следует, прежде всего, обратиться к некоторым генетическим данным, связанным со степенью гомологичности генома разных таксономических групп. Как свидетельствуют исследования в этой области, чем ближе систематически находятся организмы друг к другу, тем больше у них гомологичной ДНК (смотрите: Гершензон, 1979, с. 431). Но абсолютно то же самое можно сказать и относительно общего количества у этих организмов общих фрагментов «матриц». Напрашивается вопрос: не являются ли примененные нами формальные схемы простым отражением принципов организации генома разных систематических групп животного и растительного царства. Не сталкиваемся ли мы здесь с той «конструктивной оптимальностью», при которой минимально возможное количество информационных блоков ДНК задействовано для создания максимально возможного многообразия жизненных форм — свидетельством творческого замысла разумного Создателя?

К такому выводу могут подтолкнуть и открытия последних лет: значительная часть наших генов «имеется и в уже расшифрованных геномах беспозвоночных — мухи-дрозофилы и червя-нематоды» (Захаров, 2001, с. 47). Более того: «у человека... 223 гена оказались идентичным генам бактерий» (Хелдер, 2002, с. 2) — явное свидетельство существования того нулевого уровня «матриц», который является общим для всего живого.

В журнале Cell (Клетка) в 2000 году исследователь Саймон Моррис для объяснения феномена идентичности генов у разных организмов «выдвинул концепцию воображаемой камеры хранения. Из общего количества имеющихся в ней генов для организмов одного типа выбор будет один, для организмов же иного типа — другой» (Хелдер, 2002, с. 4). Здесь опять таки напрашивается аналогия с мыслью Жоржа Бюффона о сочетании в творчестве Создателя мира простоты замысла (ограниченное количество использованных генов) и великолепия исполнения (многообразие построенных на этом основании жизненных форм). Но кроме этой аналогии особое значение приобретает вопрос о том, не стоит ли какая-либо реальность за той «воображаемой камерой хранения», если ее «содержимое» отпечатлено в принципах организации многообразия живой природы?

Христианское учение о логосах и природа «матриц»

В традиционном христианском миропонимании мир не самобытен, но подчинен высшим, Божественным принципам организации. Подчеркнем, что такое понимание природы бытия не имеет ничего общего с пантеизмом, стирающим грань между Богом и миром, ни с деизмом, отвергающим участие Бога в жизни тварного мира после акта его сотворения. "Если пантеизм,- писал православный богослов архимандрит Киприан,- слил в одно Бога и тварь, и если деизм не мог преодолеть трагической бездны между миром и трансцендентным ему Богом, то святоотеческое предание никогда не знало этих основных трудностей космологии; оно всегда сознавало живую связь Творца и мира" (Киприан, 1950, с. 295). Эта связь, в соответствии с традиционными христианскими представлениями, осуществляется посредством Божественных энергий или логосов, на которых как бы «висит» наш мир. Православный богослов С. Л. Епифанович пишет по этому поводу следующее: «Тесные отношения Логоса к миру выражаются при посредстве и в форме энергии Его, или маленьких логосов (греч – логос), идей, на которые творчески как бы расчленяется Единый Божественный Логос... Эти (греч – логос) охватывают все бытие на всем протяжении его существования... Весь мир как бы висит на этих (греч. – логосах), имея в них истинную свою сущность... Под внешней являемостью в мире скрывается бытие умопостигаемое. Оно и составляет истинную духовную сущность мира» (Епифанович, 1996, с. 64 — 70).

В таком понимании, по словам преподобного Максима Исповедника, логос или идея представляет собой «самостоятельную вечную мысль вечного Бога, или вечный образец, установленный по природе, в соответствии с которым возникает возникающее» (Максим Исповедник, 1994, с. 117), так что «и в животных, и в растениях присутствуют творческие логосы» (Максим Исповедник, 1994, с. 171). И эти логосы, исходя из Единого Логоса и как бы «разветвляясь» в своем снисхождении «сверху вниз», по самой своей природе должны иметь в разных систематических подразделениях животных и растений определенную общность, связанную с общностью этой идеальной сущности до ее «разветвления». И здесь мы находим прямую аналогию с тем, что можно увидеть на наших формальных схемах — «матрицах жизни». Эти «матрицы» можно определить как некое формальное отображение существующих «логосных» принципов мироустроения. В самой структуре «матриц» заложен принцип иерархичности — всегда можно найти общие ступени для разных систематических групп животных, по аналогии с тем, как в логосах, при их снисхождении «сверху вниз», можно найти общность, которая существует до их «разветвления». В таком понимании можно говорить о едином «логосном гиперплане», в соответствии с которым организован наш мир. Этот «гиперплан» в живой природе проявляется в виде ряда общих структурно-функциональных закономерностей, разбросанных по различным систематическим группам животного и растительного царства и описываемых нашими формальными схемам. Для области неживой материи он выражается в простоте и красоте структуры законов природы, о которых свидетельствует современная физика (смотрите, например,: Мигдал, 1990) — в этом, видимо, и заключается метафизический смысл той «математической сущности природы», о которой упоминалось в начале статьи.

Итак «камерой хранения», из которой разные группы животных и растений будут получать общие конструктивные принципы, отраженные в общности генетического материала, является идеальная первооснова тварного бытия — сфера Божественных энергий-логосов. Ведь, как писал преподобный Максим Исповедник, "Бог называется Словом, — потому что имеет в Себе причины всего сущего. Ибо логосы всякой природы, пребывают в Нем как в Причине всякого создания» (Максим Исповедник, 1994, с. 247).

И еще одно замечание по поводу связи между «матрицами жизни», логосами и закономерностями устроения и функционирования генома организмов. Сами закономерности функционирования генетического аппарата, судя по всему, не могут быть объяснены в рамках редукционистско-материалистического подхода, пытающего свести высшее, целостное (в данном случае целостный живой организм) к низшему, элементарному (в данном случае к его генетической информации). Последовательное применение такого подхода, по свидетельству специалистов, породило «кризисное состояние генетики, эмбриологии и биологии в целом» (Гаряев, 1994, с. 64), ибо «тривиальное утверждение, что хромосома содержит информацию о потенциальном организме, за внешней легкостью объяснения прячет нерешенные и большие проблемы» (там же, с. 20). Еще в середине ХХ века было установлено, что в ходе эмбриогенеза «в процессе дифференцировки клеток одни гены «включаются», другие «выключаются», в результате чего оплодотворенная яйцеклетка превращается в цветок, муху или человека» (Бердели, 1991, с. 67). Такой отлаженный механизм функционирования генома может существовать лишь в том случае, если генетический аппарат будет являться лишь неким «приводным ремнем» передающим формообразующую и функционально-обеспечивающую «программу» логосов на материальный уровень. В противном случае — то есть если стоять на редукционистских позициях — мы вынуждены будем признать вместе с учеными-материалистами существование в рамках биологического знания "парадокса развития" (Югай, 1976, с. 101), который, вместе с парадоксом цельности, был признан этими учеными "серьезным препятствием на пути построения общей теории жизни" (там же, с. 101). Процесс эмбриогенеза, по свидетельству тех, кто его изучает, «так изумителен, что можно понять тех, кто приходит к выводу о невозможности объяснить его на основании законов физики и химии» (Вольперт, 1971, с. 60). К этим законам, проявляющимся на уровне функционирования ДНК, должно быть добавлено «внешнее» организующее начало, связанное с той Жизнью, Которая, по словам св. Дионисия Ареопагита, «оживляет и согревает весь животный и растительный мир» (Дионисий Ареопагит, 1991, с. 67), так что «в животных и растениях жизнь проявляется словно отдаленное эхо Жизни» (там же, с. 66). Ибо "когда мы называем Богом, Жизнью, Сущностью, Светом или cверхсущественную Сокровенность, мы имеем в виду не что другое как исходящие из Нее в нашу среду силы, боготворящие, создающие сущности, производящие жизнь и дарующие премудрость" (Дионисий Ареопагит, 1994, с, 65), поскольку "Бог и призвал к бытию всю совокупность существующего, без ущерба для себя приобщая все сущее к неистощимому излиянию своих (благ)" (Дионисий Ареопагит, 1991, с. 30).

Мировоззренческие следствия

Какие мировоззренческие следствия может иметь новое биологического мышление, фрагменты которого представлены в этом очерке? Ведет ли примененный нами метод однозначно к принятию христианского мировоззрения?

В начале нашего очерка мы упоминали имя Платона, оказавшее своей философской системой несомненное влияние на весь ход духовной жизни человечества в последние тысячелетия. Даже христианское учение о логосах во многом перекликается с учением Платона об идеях и часто использует терминологию этого философа. И, тем не менее, православная Церковь резко выступила против учения этого философа: «по крайней мере, на трех соборах, одном Вселенском и двух Поместных, Платон и платонизм были преданы анафеме» (Лосев, 1993, с. 860). В чем же расходятся христианские представления о логосах с учением Платона об идеях?

Согласно христианскому мировоззрению, выраженному, в частности, в творениях преподобного Максима Исповедника, идеи и прообразы, на которых как бы «висит» наш мир, находятся в Боге «не как нечто инородное», но являются «вечными Его умозрениями» и «природу творящими логосами» (Максим Исповедник, 1994, с. 247). В таком понимании Бог всемогущ, и жизнь мира полностью определятся его Промыслом.

Совершенно иной подход к этому вопросу у Платона. В философии Платона «представлена фигура божественного Демиурга, который создает душу и тело материальной вселенной из предсуществующего материала согласно образцу, который он созерцает в мире идей» (Армстронг, 2003, с. 56). Демиург Платона в противовес христианскому Богу не всемогущ, но его деятельность над «оформлением» нашего мира определяется независимым от него самого и совечным ему «миром идей». Как писал св. Максим Исповедник, "Платон изложил учение об идеях и первообразах вульгарно и недостойным Бога образом; отец же (Дионисий – А.Х.), воспользовавшись этим термином, изложил мысль благочестиво" (Максим Исповедник, 1994, с. 215).

Надо сказать, что идеи Платона оказали огромное влияние на развитие магического мышления средневековья. Ограниченность Демиурга Платона, как считалось в средневековой герметической традиции, может быть восполнена «просвещенным магом», овладевшим способом управления spiritus’a, истекающим в materia (Йейтс, 2000, с. 66). Считалось, что в этом процессе «священнодействующий маг играет полубожественную роль, поскольку, постигнув применение образов, он управляет тем круговоротом, который соединяет высший божественный мир с мировой душой и с чувственным миром» (там же, с. 63). Таким образом, маг становился примерно на один уровень с «богом», как его понимала средневековая пантеистическая традиция.

Такое магическо-пантеистическое мышление средневековья, как уже говорилось, во многом связано с платонизмом. Как отмечает известный знаток античной философии А.Ф. Лосев, философия Платона является «теоретическим источником пантеизма» (Лосев, 1967, с. 268), который был востребован в Западной Европе в эпоху Возрождения, когда так называемая «передовая философия» боролась со схоластикой «с позиции пантеистического платонизма» (Лосев, 1967, с. 268). Далее «линия Платона» получила свое раскрытие в трудах западноевропейских философов-идеалистов, и практически все они, если только поднимали в своих трудах вопрос о Боге и происхождения мира, решали его с пантеистических позиций. Надо ли говорить о том, что и мышление ученых ХХ столетия, которые приходили к выводу о несостоятельности материализма, как правило, было сковано узкими рамками пантеистической традиции, во многом связанной с философией Платона. Уже упоминаемый нами Вернер Гейзенберг, пришедший в свое время к выводу о том, что «современное развитие физики повернулось от философии Демокрита, к философии Платона» (1975, с. 88), вряд ли был знаком с трудами св. Дионисия Ареопагита и св. Максима Исповедника, но еще в школьные годы, по его же воспоминаниям, изрядно проштудировал Платона, притом — на древнегреческом языке (1989, с. 142—144). Вполне закономерно, что свое философское осмысление научных проблем он во многом основывал на трудах именно этого философа. При этом им были, в основном, использованы те фрагменты учения Платона, которые практически тождественны христианскому учению о логосах: материальный мир имеет идеальную первооснову, и эта первооснова отражается в разумности и гармонии мироустроения. Что же касается дальнейшей дилеммы о самобытности этой первоосновы (платонизм), или же о ее полном подчинении Божественной воле (христианское мировоззрение), то на этой проблеме Гейзенберг не акцентировал своего внимания.

Надо хорошо понимать, что современная наука в лице Гейзенберга и ряда других ученых, осознавших несостоятельность материалистической «линии Демокрита» и повернувших к «линии Платона», сделала только первый шаг по дороге, которая далее резко разветвляется надвое. Один из этих путей ведет к принятию христианского святоотеческого мировоззрения, другой — к пантеизму с его магическим мышлением. И выбор между этими двумя путями связан не столько с ограниченной сферой научной эмпирии, сколько с общей духовной ориентацией человека.

Гейзенберг, говоря о повороте современной науки от философии Демокрита к философии Платона, писал, что «потребуется еще одно столетие, прежде чем будут действительно глубоко осмыслены весь этот новый научный материал и его практические, политические, этические и философские следствия» (1975, с. 88). В настоящее время человечество хронологически находится где-то на половине отмеренного Гейзенбергом пути.

Но каков будет его итог?

Автор считает своим приятным долгом выразить благодарность священнику Даниилу Сысоеву за высказанные им ценные замечания, которые были учтены при написании статьи.

БИБЛИОГРАФИЯ

Армстронг А.Х. Истоки христианского богословия. Введение в античную философию. – СПб. 2003.

Беляков А.В. Верой или разумом? О возможности новой метафизики. — Философский век. Альманах № 7. Между физикой и метафизикой: наука и философия. СПб. 1998.

Берг Л.С. Номогенез. – Петербург. 1922.

Бергман Дж.; Хоув Дж. Рудиментарные органы: зачем они нужны. Симферополь. Христианский научно–апологетический центр. 1997.

Бердели Г. М. Умные гены // В мире науки. 1991. Вып. 10, с. 67.

Виланд К. Камни и кости. М.: Паломник. 2000.

Вольперт Л. Развивающиеся клетки знают свое место // Природа. 1971. № 6.

Гаряев П.П. Волновой геном. Энциклопедия русской мысли. Т. 5. М. 1994.

Гейзенберг В. Философские проблемы атомной физики. – М.: Изд. иностр. литературы. 1953.

Гейзенберг В. Развитие понятий в физике ХХ столетия // Вопросы философии. – 1975. №1.

Гейзенберг В. Шаги за горизонт. – М.: Прогресс. 1987.

Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. – М.: Наука. 1989.

Гершензон С.М. Основы современной генетики. – Киев. Наукова думка. 1979.

Грибакин Ф.Г. Зрительная система — параллелизм и функциональная эволюция // Эволюционные идеи в гистологии и эмбриологии. Труды Ленинградского общества естествоиспытателей. Т. 86. Вып. 1. Л. 1987.

Гриффитс М. Утконос // В мире науки. 1988. № 7.

Дионисий Ареопагит. Божественные имена// Мистическое богословие. – Киев. 1991.

Дионисий Ареопагит. О Божественных именах. О мистическом богословии. – СПб.: Глагол. 1994.

Догель В.А. Сравнительная анатомия беспозвоночных. — Л.: 1938. Ч. 1.

Епифанович С.А. Преподобный Максим Исповедник и византийское богословие. – М.: Мартис. 1996.

Захаров И.А. Сексуальная жизнь божьей коровки // Природа. 2001. № 12.

Йейтс Фрэнсис А. Джордано Бруно и герметическая традиция. М.: Новое литературное обозрение. 2000. 528 с.

Иванова-Казас О.М. Параллелизм и конвергенция в индивидуальном развитии // Эволюционные идеи в гистологии и эмбриологии. Труды Ленинградского общества естествоиспытателей. Т. 86. Вып. 1. Л. 1987.

Канаев И.И. Очерки из истории сравнительной анатомии до Дарвина. – М. – Л.: Изд. АН СССР. 1963.

Канаев И.И. Очерки из истории проблемы морфологического типа от Дарвина до наших дней. – М. – Л.: Наука. 1966.

Киприан, архимандрит. Антропология св. Григория Паламы. YМСА-РRЕSS. Париж. 1950, с. 295.

Копейкин Кирилл, священник. Может ли «объект(ив)ная» наука стать «экзистенциональной» // Христианство и наука. IХ Международные Рождественские образовательные Чтения. Московский Патриархат. Отдел религиозного образования и катехизации. М.: 2001.

Клайн М. Математика. Поиск истины. – М.: Мир. 1988.

Лосев А.Ф. Платон // Философская энциклопедия. – М.: Советская энциклопедия. 1967.

Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. – М.: Мысль. 1993. 960 с.

Лункевич В.В. От Гераклита до Дарвина. – М.: Изд. мин. просвещения РСФСР. 1960. Т. 2.

Максим Исповедник. Комментарии// В кн.: Дионисий Ареопагит. О Божественных именах. О мистическом богословии. – СПб.: Глагол. 1994.

Марфенин Н.Н. Концепция модульной организации в развитии // Журнал общей биологии. Т. 60. 1999. № 1.

Мигдал А.Б. Физика и философия // Вопросы философии. – 1990. №1.

Мирзоян Э.Н. Теоретическая биология: в поисках междисциплинарных подходов // Бюллетень Московского Общества испытателей природы. Отделение Биологии. 1999. Т. 104. Вып. 1.

Московский А.В. Существует ли научная альтернатива дарвиновской концепции эволюции? // Христианство и наука. IХ Международные Рождественские образовательные Чтения. Сборник докладов конференции. М.: 2001.

Светлов П.Г. (под редакцией) Александр Александрович Любищев. Л.: Наука. 1982.

Тейлор П. Сотворение. Иллюстрированная книга ответов. – СПб.: Библия для всех. 1994.

Тихомиров В. Р. Что такое реальность с точки зрения физики? // Христианство и наука. VII Международные Рождественские образовательные Чтения. Сборник докладов конференции. М.: 2000.

Фейнман Р. Характер физических законов. – М.: Мир. 1968.

Фентон К. Л., Фентон М. А. Каменная книга. Летопись доисторической жизни. – М.: Наука. 1997.

Хелдер М. Геном человека: что бы это значило? // Буклет № 87. Изд. христианского научно-апологетического центра. Симферополь. 1998.

Югай Г. А. Философские проблемы теоретической биологии. – М.: Мысль. 1976.

Юнкер Р.; Шерер З. История происхождения и развития жизни. – СПб.: Кайрос. 1997:::::Перейти к части 1 (в начало)::::

РАЗДЕЛЫ
САЙТА

Индекс цитирования